РУССКИЙ СЛЕД» В СУДЬБЕ КОКО ШАНЕЛЬ

Не подумайте чего дурного, русских корней в родословной великой Мадемуазель найдено не было, во всяком случае (и далее) пока. Чистейшей крови француженка.

И все же Россия и русские сыграли в ее жизни очень важную роль. Конечно, Англия, Италия или США не меньшую, не говоря уже о Германии или Швейцарии, но мы о своем, оно ближе...

Увлечение Парижа всем русским началось с 1906 года, когда Дягилев привез выставку картин русских художников. На следующий год он познакомил парижан с русскими композиторами, устроив множество концертов, а с 1908 года начались знаменитые «Русские сезоны» Дягилева. Оперные и балетные труппы, составленные из звезд Мариинки и Большого, ожидал аншлаг. Немыслимый бас Федора Шаляпина, вызывавший мороз по коже, божественная Анна Павлова, потрясающая Тамара Карсавина, парящий в прыжке Вацлав Нижинский... Декорации Бакста... музыка Римского-Корсакова, Бородина, Стравинского... Перечислить все роскошество виденного и слышанного невозможно. Парижане отбили ладоши, аплодируя.

Потом оперу привозить перестали, а балет даже перерос в собственную постоянную труппу «Русский балет» Дягилева.

А потом в России грянула революция, и Париж оказался наводнен русскими уже по другому поводу. Наиболее предусмотрительные перевели деньги за границу заранее и сами уехали тоже, другие, как Стравинские, оказались вне России, но их средства остались дома, третьи и вовсе бежали налегке, в том числе через Стамбул, и пополнили ряды парижских безработных.

Далеко не все стойко перенесли лишения, смогли устроить свою жизнь заново, заработать или не потратить последнее, найти себя. Париж был полон очень разными русскими.

Коко Шанель не слышала баса Шаляпина и не видела божественную Павлову просто потому, что жила далеко от Парижа, сначала в Мулене, потом в Руайе. Но вместе с Боем Кейпелом она уже посещала театр (Кейпел водил ее на «Шехерезаду», балет произвел на Шанель неизгладимое впечатление, например, роскошные декорации Бакста она вспоминала и через несколько десятилетий). Есть биографы, утверждающие, что они присутствовали на скандально знаменитой премьере «Весны Священной» Игоря Стравинского, когда крики поклонников и противников нового балета заглушали музыку, а сами зрители устроили настоящую потасовку, защищая каждый свое мнение. Скандал на премьере балета произошел 29 мая 1913 года, тогда Шанель была весьма озабочена другим – развитием своего бизнеса, который только-только стал приносить заметный доход, она открыла первый бутик в курортном Довиле.

Имелись еще две проблемы, из-за которых сам Кейпел едва ли повел бы свою подругу на скандальную премьеру. Первая из них заключалась в том, что от любого перевозбуждения Коко падала с обморок. Просто теряла сознание безо всяких внешне видимых причин. Почему, никто не знал, и Бой Кейпел старался «воспитать» свою подружку, милостиво разрешая ей падать:

– Я рядом с тобой, падай, когда захочется.

Тогда ее действительно пугало все подряд, резкие спазмы сосудов головного мозга вызывали мгновенную потерю сознания. Возможно, поэтому Бой и увез Коко в Довиль на отдых. Им было не до Стравинского и новых балетных веяний.

А потом началась Первая мировая война, когда Шанель была единственная, кто не закрыл свой бутик в Довиле, это привело к появлению огромного числа богатейших клиенток и безусловному успеху новой кутюрье. Кстати, тогда ей уже исполнилось тридцать, но биографам Мадемуазель твердила, что она не имела права подписи на финансовых документах банка, потому что «была маленькой девочкой»!

Второй причиной могло стать то, что Кейпел не слишком стремился афишировать свою связь с Шанель, они редко появлялись вместе в многолюдных местах, а если и бывали в «Максиме», то даже покидали ресторан поодиночке. Шанель не противилась, она понимала свое место. Скорее, она действительно была там с Кариатисом и Дюлленом, как пишет Эдрих.

Итак, русские уже в Париже, а Коко – больше в Довиле. Всему свое время.

Всерьез с русской диаспорой и богемным миром Парижа Шанель познакомилась после смерти Боя Кейпела. Ввела ее туда Мизия Серт, или просто Мися, как звали польку многочисленные друзья.

Это ее подруга-змея на всю оставшуюся (до смерти самой Мизии) жизнь. Почему змея? О! Мися Серт столь удивительное создание, сыгравшее в жизни Шанель огромную роль, что о ней стоит рассказать подробней.

Полька Мария София Ольга Зинаида Годебска, мадам Натансон, мадам Эдвардс, а потом и мадам Серт, как ее называли в Париже, – Мизия, родилась в 1872 году в Санкт-Петербурге. Она была красива именно в духе модного тогда бель-эпок: с величавой осанкой, тонкой талией и высокой грудью, пышущая здоровьем, полная жизни. Мися к тому же была остра на язык, не боялась крепких (иногда излишне крепких) словечек, которые в устах божественной Мизии звучали скорее пикантно, чем грязно.

Блестящие глаза, копна светло-каштановых волос, отменный цвет лица – все это отражают многочисленные портреты красавицы, написанные Ренуаром, Тулуз-Лотреком и многими-многими другими. Позже Мизия похудела, даже высохла, но колкости языка и язвительности не потеряла. Она всегда была в центре внимания, жизнь для Мизии – захватывающее приключение.

Родилась будущая «королева Парижа», когда ее мать Эжени Софи, решив разыскать «застрявшего» в Петербурге с любовницей (между прочим, ее собственной теткой) мужа – Сиприена Годебски, в студеную зимнюю пору отправилась в столицу России. Мужа нашла, в измене убедилась, родила дочь и умерла, оставив малышку сиротой.

Девочку воспитывали родственницы, прежде всего бабушка. Как и Шанель, она много лет провела в монастыре, правда, это обитель Пресвятого Сердца в центре Парижа на бульваре Инвалидов. Мизия была талантливой пианисткой и могла бы сделать неплохую карьеру на музыкальном поприще, но предпочла вести жизнь праздную, зато весьма насыщенную впечатлениями.

Кто-то эту жизнь должен был оплачивать. Первым супругом Миси стал ее кузен Таде Натансон, редактор журнала «Ревю Бланш», что давало ей возможность оказывать заметное влияние на художественные вкусы парижан. Вторым мужем стал миллионер Альфред Эдвардс, газетный магнат, которому принадлежало так много, что одно перечисление его недвижимости заняло бы страницу. Эдвардс влюбился в Мизию с первого взгляда и попросту... купил ее у Натансона. Париж был в шоке: Таде Натансон согласился уступить жену в обмен на финансовую помощь! Можно заметить, что Эдвардс обхаживал пару Натансон довольно долго – около пяти лет и ловко организовал разорение Тада, потому особого выбора у теперь уже бывшего супруга Мизии не оставалось, Мизия стоила безумно дорого, а денег не было. Эдвардс предложил ему место управляющего какими-то своими рудниками подальше от Парижа и позора («отправил на уголь»), а Мизии – брак и роскошное содержание. Молодая женщина согласилась.

Теперь у нее было все: деньги без счета, лучшие драгоценности, меха, роскошная яхта, собственная ложа в опере, салон, который посещали знаменитости и просто очень влиятельные люди Парижа. Не было только самой жизни, потому что у Эдвардса нашлись два недостатка, перечеркнувшие все достоинства. С первым – сумасшедшей ревностью – Мизия еще как-то могла бы мириться, но второй – склонность к копрофилии (сексуальное извращение, при котором человек возбуждается только при виде... фекалий!) – мог отравить жизнь кому угодно.

На счастье Мизии, любовь к ней Эдвардса продлилась недолго, через четыре года он влюбился в бисексуалку Женевьеву Лантельм, бывшую проститутку, актрису и потребительницу кокаина. За расторжение брака Мизия получила немалый куш и постоянное содержание, чему была очень рада. Новую супругу Эдвардс через пару лет попросту утопил – помог ей упасть за борт яхты, а через год умер от гриппа и сам, оставив Мисе свободу и деньги. Кстати, одной из прежних любовниц Эдвардса была уже известная нам Эмильенна д’Алансон.

Конечно, прекрасная полька недолго страдала от потери такого супруга, когда тот женился на Лантельм, в ответ быстро завела любовника – Хосе-Марию Серта. Мися с испанцем не могли пожениться, так как условием немалого содержания со стороны бывшего мужа было безбрачие отпущенной на волю супруги, при этом Эдвардс совершенно не ревновал Мизию к Серту, наверняка не видя причин для ревности.

Как можно ревновать роскошную красавицу-польку к заросшему черными волосами чудовищу? У Серта и впрямь волос не было только на кончике носа и на темени, зато все остальное тело покрыто ими так густо, что Хосе-Мария выглядел плюшевым медвежонком. Обжора, сибарит, самоуверенный до неприличия, маленький, толстый, вечно пыхтящий и шепелявящий... Но каким же обаятельным было это чудовище! Хосе-Мария любил жизнь во всех ее проявлениях не меньше Миси и знал о ней безумно много. Посредственный художник, Серт стал монументалистом, расписывая огромные пространства соборов, заказы сыпались один за другим, оплата не отставала.

Шанель вспоминала, что он был потрясающим экскурсоводом, умеющим внушить слушателям причастность к величайшим шедеврам, создавалось впечатление, что любой скульптор, любой художник, любой архитектор, о котором рассказывал Серт, творил именно для тебя.

Но главное – Серт научил Шанель жить так, как она и не мыслила до этого. Все предыдущие годы показали Коко, что основа спокойствия – деньги, их нужно зарабатывать и зарабатывать. Это же доказывал и помогал ей осуществлять Бой Кейпел, он учил делать деньги. Серт научил их тратить. Казалось бы, что за странный опыт, кто же не умеет тратить деньги? Но это дано не каждому, Хосе-Мария Серт умел тратить красиво, жить беспечно, так, словно имел кубышку, никогда не бывающую пустой. Серт сам зарабатывал и тратил состояния, так же стала поступать и Шанель. Нет, они не просаживали безумные деньги в казино и не покупали яхты в каждом порту, не оклеивали стены франками, не спускали их в унитазы и не поджигали купюры, чтобы посветить себе. Но не жалели средств на хорошую еду, удобное жилье, дорогие красивые безделушки, машины, путешествия...

Девочке, воспитанной в строгости и бедности сначала семьи, а потом приюта, было бы трудно научиться этому самой. Уроки Серта пошли впрок, к ним добавилась крестьянская осмотрительность Шанель, и получилась весьма привлекательная смесь. Коко зарабатывала целые состояния и легко тратила их, однако никогда не влезая в долги и не оставаясь на мели даже в самые трудные годы жизни. Серт так не умел, он то сорил деньгами, то сидел без них, делая долги в надежде на будущие заработки, которые, правда, всегда бывали. Серты никогда не одалживали только у одного человека – у самой Шанель, словно Мися чувствовала, что тогда попадет в некую зависимость от подруги.

С Сертами Шанель познакомилась еще при жизни Боя, но тогда Кейпел не допустил близкой дружбы Коко с Мисей. Почему? Почувствовал какую-то угрозу своему влиянию? Возможно так.

Мисю Поль Моран назвал «пожирательницей гениев». Это верно, Мизия нюхом чуяла любой талант, оказавшийся в поле зрения, и если он еще не был «оприходован», брала под свою опеку. С Шанель они встретились в доме Сесиль Сорель. В молчаливой молодой женщине Мися сразу уловила нечто необычное, на следующий день явилась в ее ателье на рю Камбон, провела там несколько часов и напросилась на вечер в гости. Но пока тем и ограничилось, Кейпел не приветствовал новое знакомство Коко.

Когда Кейпел погиб, Шанель переживала так сильно, что превратилась в собственную тень. На помощь пришли Серты, они буквально вытащили Коко в поездку по Италии. Серт показывал обеим женщинам не открыточную, глянцевую Италию, а ту, которую любил и знал сам. Хотя поездка дорого обошлась Шанель (платила в основном она), Коко ни разу не пожалела о проведенном времени и потраченных деньгах. Серт влюбил Шанель в Венецию. А еще именно там Мися и Серт познакомили ее с Дягилевым.

Познакомили, конечно, громко сказано, потому что Коко просто завтракала вместе с Сертами, Дягилевым и великой княгиней Марией Павловной-старшей. Разговор шел о новой постановке «Весны Священной» Стравинского, на которую Дягилев возлагал большие надежды, но нужны деньги. А вот денег у Дягилева, как всегда, не было. Настоящий фанатик пропаганды русской культуры во Франции, он уже потратил все свое состояние на устройство выставок и выступления «Русского балета». В Петербурге его поддерживала великая княгиня Мария Павловна-старшая, но теперь большинство русских и сами оказались без средств, потому Дягилев задолжал всем подряд, начиная от собственных артистов до поставщиков костюмов или пожарных театра.

Мизия очень любила вспоминать, как однажды надолго задержали генеральную репетицию спектакля, потому что костюмы оказались арестованы. Дягилев умолял помочь, и она спешно съездила за несколькими тысячами франков в гостиницу, чтобы выкупить реквизит. Мися действительно помогала Дягилеву, но в основном разыскивая ему меценатов, готовых оплатить очередной долг.

На Шанель в этом разговоре во время завтрака не обратили внимания, портниха была серой тенью Миси. Сама Коко старалась держаться незаметно, почти не разговаривала (какой контраст с будущей Шанель, которая позднее безусловно царила в любой беседе!), больше слушала, впитывая впечатления, запоминая и учась. Ученицей Шанель оказалась прекрасной: рожденная в богадельне и воспитанная в приюте, вынужденная распевать куплеты в кафешантане заштатного городка, она быстро стала не только законодательницей моды в блестящем Париже, но и весьма светской дамой, а ведь учиться пришлось всему. Шанель называла Серта своим университетом, несомненно, так и было, именно он привил интерес к настоящему искусству, умение разбираться не только в людях, но и в том, что они создают. При всех недостатках характера, вкус у Шанель был отменный. Конечно, главное здесь – врожденное чувство меры и прекрасного, но немало значил и приобретенный опыт общения с этим прекрасным.

С этого времени начался настоящий «русский» период для Шанель.

Вернувшись в Париж, она посчитала свои доходы и с удовольствием осознала, что может помочь Дягилеву поставить его балет! Но как отдать эти деньги Сержу? Через Мисю почему-то не хотелось, Коко словно чувствовала, что тогда так и останется на заднем плане за своей новой подругой. Однако если Мися узнает, что Шанель отдала деньги прямо Дягу (так по-приятельски называла Дягилева сама Мися), то обида будет невообразимой.

И все же Коко решилась, она отправилась в гостиницу к Дягилеву и вручила ему чек на сумму, превосходившую все его ожидания (по словам самой Шанель, это были 300 000 франков – совершенно сумасшедшая по тем временам сумма!), поставив только одно условие: никогда и никому не рассказывать, от кого получены средства. Странная просьба, не так ли? Парижская портниха протягивала чек на огромную сумму, притом что многие аристократки не выделяли и сотой доли такого. А еще просила сохранить огромный дар в тайне.

Наверное, бедный Дяг пережил немало беспокойных минут, когда шел с чеком в банк. Странная женщина... Но чек оказался настоящим, сумма на счету у Шанель вполне достаточной, деньги получены, балет поставлен.

Сама Коко вспоминала, что потом больше полусотни раз помогала Дягилеву выплачивать его долги. Добавим: никогда и ничего не требуя и даже не ожидая взамен. Кроме одного: быть «своей» в этом богемном кругу.

Догадалась ли Мися? Наверное, хотя Дягилев даже ей не сказал, кто именно оплатил постановку. Секрет раскрыл уже после смерти Дягилева его секретарь Борис Кохно в своих воспоминаниях. Но по тому, что Шанель вдруг стала своей для дягилевской труппы, Мися могла догадаться, откуда ветер дует. Однако если и поняла, то вида не подала.

Вообще-то для Мизии это был удар по самолюбию, она должна царить абсолютно во всем, везде быть в центре не только внимания, но и происходивших событий. Ничто в жизни друзей не могло случаться без ее ведома, участия, одобрения или порицания. По меткому замечанию Марселя Пруста, Мизия объединяла друзей, не знающих прежде друг друга, чтобы иметь возможность поссорить их потом.

Особенно Мисе удавались трагедии и скандалы! О! В этом «пожирательница гениев» преуспела особенно. Любая неприятность раздувалась Мисей до уровня страшной трагедии, после чего она становилась утешительницей на долгое время. Быть утешительницей – Мисино призвание. Но если вы думаете, что она и впрямь заботилась об обиженных и пострадавших, то ошибаетесь. Лучше всего Мизию характеризуют слова Шанель. Коко говорила, что, если вы страдаете, Мися всегда придет вам на помощь и сделает все, чтобы вы... страдали как можно дольше!

Коко страдать не желала даже в угоду подруге. Но была Сертам благодарна, потому что познакомилась со столькими уникальными людьми!

Она познакомилась с Бакстом, декорации которого еще в «Шехерезаде» привели Коко в полный восторг. Лев Самойлович все порывался написать ее портрет. Шанель смеялась над «старым попугаем», хотя старым в 1920 году Бакст вовсе не был, ему шел всего пятьдесят пятый год (притом что самой Коко было тридцать семь).

Своим в компании Шанель стал Пабло Пикассо. Дягилев поставил балет-концерт «Фламенко», который танцевали испанские танцовщики. Оформлял спектакль Пикассо, в это время он по-свойски жил на квартире Шанель на рю Фобур-Сент-Оноре. Квартира была огромной (на вилле «Бель Респиро» пребывали Стравинские, к тому же каждый день ездить в Гарш и обратно большая потеря времени, и Коко с размахом сняла квартиру). Одна из комнат предназначалась специально для «долгих» гостей. Этим гостеприимством в разное время пользовались Пикассо, Жан Кокто, Серж Лифарь и другие.

В эту же квартиру Пикассо, не стесняясь, частенько приводил всю шумную компанию танцовщиков. Там же Коко устраивала приемы после каждой премьеры дягилевского балета. Серж Лифарь вспоминал, что денег на танцовщиков и балерин Шанель не жалела.

Пикассо Шанель побаивалась, в нем был какой-то магнетизм, что-то подавляющее ее собственную волю. Коко говорила, что чувствовала себя перед Пабло словно кролик перед удавом, но от дружбы с ним и поддержки, пока художник в ней нуждался, не отказывалась. Эта дружба приводила в бешенство Мисю, та считала себя вправе вмешиваться, чтобы «магнетизм Пикассо не поглотил Коко». Шанель и через много лет злилась: «Защищать меня надо было от Мисиной любви. Она траву выжигает».

Дягилевская труппа всегда знала, что может найти приют и помощь у этой странной парижской портнихи. И не только труппа.

Шанель начала широко использовать в отделке своих моделей вышивку в русском стиле. В результате было открыто специальное ателье вышивки, руководила которым великая княгиня Мария Павловна-младшая, сестра великого князя Дмитрия Павловича. Работали в ателье русские аристократки, оставшиеся в Париже без средств к существованию. У них были замечательные руки и прекрасный вкус, введенная Шанель в моду русская вышивка позволила многим встать на ноги. Русские красавицы стали манекенщицами, если их фигура устраивала Мадемуазель, или продавщицами, поскольку обладали особым шармом и приветливостью. Секретарем Шанель стал бывший губернатор Крыма князь Кутузов, ее помощницами – две дочери князя, их семья тоже расположилась на вилле «Бель Респиро», которая превратилась в настоящую русскую колонию.

Великая княгиня Мария Павловна-младшая действительно если не бедствовала, то жила вместе со своим вторым мужем Сергеем Путятиным весьма скромно. Проживали последние с трудом вывезенные залитыми в парафин в бутылке из-под чернил семейные драгоценности. Муж работал в банке мелким клерком, пыталась подрабатывать шитьем и сама княгиня.

Однажды она оказалась свидетельницей разговора Шанель с поставщицей вышивок. Коко отказывалась брать работы за сумасшедшую цену, убеждая мастерицу, что в таком случае изделия станут столь дорогими, что их не будут покупать. Понимая, что Шанель сама вышивать не будет, мастерица стояла на своем. А ведь готовилась новая коллекция, в которой, по задумке Коко, вышивки должно быть немало.

И тут Мария Павловна рискнула:

– Если я вышью дешевле, вы отдадите заказ мне?

Великая княгиня прекрасно вышивала вручную, но для десятков моделей требовалась машинная вышивка, которой она не владела вовсе.

– Я научусь.

Что заставило Шанель согласиться на предложение совершенной неумехи в машинной вышивке великой княгини, неизвестно, но уже через пару дней Мария Павловна разыскала небольшую фабрику по производству вышивальных машин, купила такую себе и на этом основании ходила на курсы вышивки бесплатно. Француженки не слишком жаловали иностранку, частенько подстраивая ей всякие пакости. Все, как и сейчас: «Понаехали тут...» Княгиня порадовалась, что не сказала, кто она такая в действительности, просто представилась русской.

Великая княгиня, двоюродная сестра последнего российского императора, бывшая супруга наследника шведского престола, в рабочем халатике, кашляя от едкого запаха, орудовала здоровенным утюгом, чтобы удалить обильно пропитанную вонючим средством ткань-подложку для вышивки. Но научилась!

Она наняла на работу еще трех русских девушек, которых обучила уже сама, выполнила все заказы Шанель и после оглушительного успеха значительно расширила производство. Кстати, ее муж первые, с таким трудом заработанные женой крупные деньги умудрился вложить без ее ведома в совершенно безнадежное дело – и прогорел. Еще раз вложил теперь уже полученное от продажи последних семейных ценностей – роскошных изумрудов – и снова оказался обманут.

Княгиня все начала сначала. Ее бизнес-наставницей стала Коко, уже «схватившая» основы маркетинга. Так родилась фирма «Китмир», прославившаяся вышивками не только в Париже. Ее работы завоевали медаль на Всемирной выставке декоративного искусства в Париже в 1925 году. Забавно, что диплом был выписан на имя «господина Китмира». Устроители не подозревали, что это понравившееся Марии Павловне имя собаки из персидской сказки.

Коко учила и учила свою русскую подругу. Он заставила Марию Павловну сменить имидж, прислала к ней свою массажистку, помогла обновить гардероб, пользоваться косметикой... Однажды столь же решительно, как недавно себе, попросту отхватила Марии ножницами ее роскошные волосы:

– Прощайтесь со старой жизнью окончательно!

Для великой княгини, привыкшей к длинным волосам, ухаживать за которыми было трудно, а под платком работницы прическа и вовсе приходила в плачевный вид за пару часов, это действительно был серьезный поступок. Но новая подруга стояла на своем:

– Мари, вид беженки давно уже не вызывает сочувствия, напротив, отпугнет клиенток. Вы должны иметь процветающий вид, подтверждающий успех, чтобы ни у кого не возникло мысли, что за ваши изделия можно заплатить мало.

Чем не бизнес-курс? У Коко явно стоило поучиться даже многим современным дамам.

Конечно, сама Шанель тоже немало заработала, заодно помогая другим. Далеко не все русские бедствовали или искали работу в Париже, было немало и тех, кто успел до революции перевести огромные средства в иностранные банки и теперь жил в достатке. Такие дамы быстро стали клиентками ателье на рю Камбон, русская речь там звучала все чаще не только на рабочих местах, но и в примерочных, и в салоне.

А отношения Коко с Марией Павловной в конце концов испортились именно на деловой почве. Великая княгиня все расширяла и расширяла производство, набирая новых вышивальщиц. Стремление похвальное, однако для этого требовалось и увеличение заказов. Но Шанель не могла выпускать изделия только с вышивкой, великой княгине пришлось брать заказы у других кутюрье, прежде всего у конкурентов Мадемуазель.

Могло ли это понравиться Шанель? Конечно, нет. Она потребовала, чтобы Мария Павловна прекратила сотрудничество с конкурентами. Великая княгиня пойти на это не могла, слишком много она вложила в дело. Но не могла продолжать сотрудничать с ней и Шанель, проще отказаться от вышивок, которые вот-вот выйдут из моды. Мир бизнеса жесток. Шанель постаралась в своих новых моделях акцентировать внимание на другом, ей не до успехов великой княгини. Дружба разладилась...

Но произошло это нескоро, сначала было несколько лет весьма успешного сотрудничества, которое помогло великой княгине Марии Павловне основательно встать на ноги.

С русскими у Шанель даже случились два романа – один с Игорем Стравинским, второй с великим князем Дмитрием Павловичем, братом Марии. Второй состоялся безусловно, примерно год Шанель жила с великим князем, всюду разъезжая вместе с ним (наверное, на ее средства). А вот был ли первый?...«Незнакомая Шанель. «В постели с врагом»»

Русский след в большой моде

Мировые подиумы переживают очередной русский бум. В который раз кутюрье, вдохновлнные символикой a la Russe, заставляют в восхищении замирать публику. В том числе и русскую. Ситуация для нас, в общем-то, стандартная: с маниакальным упорством пророков мы ищем в чужих отечествах. По своим же культурным ценностям привычно скользим равнодушным взглядом или награждаем пренебрежительным лубок. Вологодское кружево, хохлому, гжель, жостовские подносы и кокошники мы привыкли воспринимать как экспонаты краеведческих музеев или сувениры для иностранцев. И если в архитектуре или интерьере ещ допустимы фольклорные включения, то в моде они практически исключены. Самобытность русской народной традиции, очевидная для всего мира, нам самим кажется величиной не прикладной, в лучшем случае искусством ради искусства, как ансамбль Берзка. Парадокс в том, что пока мы иронизируем над посконными да сермяжными деталями национального искусства, иностранные модельеры превращают их в драгоценные жемчужины Haute couture. И вот с этого момента мы начинаем преклоняться перед брендовыми коллекциями Европа! Из варяг в греки и обратноПоначалу европейское в свою культуру мы впускали дозировано. Как в X веке крестили Русь по византийской традиции, так 500 лет культурный фон страны и развивался без каких-либо серьзных проникновений европейских течений. Эпоха Возрождения, которая и сформировала европейский культурный бэкграунд, прошла мимо нас. Да и не до того нам было: то Орда, то междоусобицы, дел по горло. Даже когда в XV веке при русском дворе стали появляться западные мастера, их творения растворялись в тягучем и незыблемом русско-византийском укладе. Яркий тому пример Успенский собор Кремля, творение итальянца Аристотеля Фиораванти. Расписанный великим иконописцем Дионисием, собор стал важнейшим общественным зданием, где проводились церковные соборы, выбирались русские митрополиты, венчались на царство русские государи. Получилось красиво и по-русски, и потому оказалось недостаточным, чтобы осознать, что басурманское влияние в симбиозе с русской традицией единственно возможный путь культурного прогресса. Понадобилось ещ 300 лет, чтобы по воле Петра I Россия взяла курс на Запад. Когда в XVIII веке окно в Европу распахнули настежь, первое, что увидели через него европейское платье. Плюясь и чертыхаясь, однако не смея противоречить монаршей воле, русская знать стала прятать в сундуки византийского наследия ферязи, национальные сарафаны и кокошники, надевая вместо них заграничные парики, чулочки, панталоны и декольтированные платья. В свом ритме, медленно раскачиваясь, Россия приняла западную культуру, но уж с тех пор мы неукоснительно меряем свои ценности европейским аршином! Увы, компенсируя собственную неуверенность подражанием, мы создам диковинный микс, в котором содержание зачастую контрастирует с формой: смесь французского с ниже-городским наш фирменный стиль. И вс же Иногда европейские песчинки на русской почве становятся настоящими жемчужинами, которые Европа в свою очередь воспринимает как откровение. Так случилось, например, с русским балетом. В XIX веке француз Мариус Петипа изменил русский балет, чтобы затем Михаил Фокин также изменил представление Европы об этом виде искусства, навсегда закрепив за русским балетом славу лучшего. А Русские сезоны начала прошлого века стали событием, о котором Европа отзывается не иначе как легендарные дягилевские. Дягилев-Style В 1909 году Сергей Дягилев привз в Париж балетную антрепризу Русские сезоны и заставил избалованный эстетский Париж сходить с ума по всему русскому. Стихийный триумф Русских сезонов ещё мог быть случайностью, но в следующем году  балет Шахеразада окончательно превратил французскую столицу в рьяную поклонницу ориентальной экзотики. Костюмы Шахеразады, созданные по эскизам художника Льва Бакста, перевернули мир парижской моды: широкие прозрачные шаровары и юбка колокол стали must-have каждой искушнной французской модницы. Наряды A la Ballet Russe (впоследствии сокращнное до a la Russe) тиражировали все самые крупные модные дома Парижа. Мотивы, предложенные Бакстом, его цветовые комбинации, немыслимые для того времени сочетания, перевернули европейское представление о возможностях использования палитры. Оформляли дягилевские спектакли и другие русские художники. К их числу относится известная всей прогрессивной Европе начала XX века амазонка русского авангарда Наталья Гончарова. В своих поисках художница обращалась к национальным корням, так называемому искусству примитива. Бакстовский экзотичный Восток и исконно славянский фольклор вот два направления, которые оказали мощное влияние на моду Франции 1910-х годов. Столетие спустя, в год юбилея дягилевских Русских сезонов, мир моды буквально взорвался фейерверком коллекций a la Russe! В самом деле, настолько чтко-ориентированного витка моды на русское, как в этом сезоне, новейшая история моды ещ не знала. Русские идут! Революция 1917 года уничтожила Российскую Империю, но русскую культуру истребить, к счастью, не смогла. Русские аристократы, бежавшие от ужасов красного террора, осели преимущественно в Европе и США. Немногим удалось сохранить фамильные ценности, остальные а их было большинство вынуждены были наниматься на службу или открывать собственное дело. Дягилевские Русские сезоны невольно оказали неоценимую услугу выходцам из России, подготовив благоприятную почву для новых начинаний. Мода на русское позволила реализоваться многим русским художникам их с удовольствием брали на работу ведущие парижские Дома мод: Poul Poiret, Lanvin, Nina Ricci, Lucien Lelong, Jean Patou, Chanel. Модный бизнес Франции благодарно принял влияние Брассери Эрте (под этим псевдонимом творил Роман Тыртов), Павла Мансурова, Бориса Григорьева, Леонида Кудрина, Ильи Зданевича. По их эскизам выполнялись многочисленные модели, обложки модных журналов 19201930-х годов пестрели их иллюстрациями. Многие русские организовывали мастерские по производству национальных тканей и вышивок, столь популярных после фурора балетов Дягилева. Самым ярким примером такого предприятия стал Дом вышивок Китмир, основанный Великой княгиней Марией Павловной. Он имел эксклюзивный контракт с Домом Chanel и просуществовал вплоть до 1928 года. Сама же Великая мадемуазель была большой поклонницей и подругой Дягилева. С не-то и начались посвящения былой славе России и русского искусства. Прорусские настроения Коко Шанель вылились в знаменитую коллекцию платьев, появившуюся также и под влиянием романа с Великим князем Дмитрием Павловичем. Chanel Сегодня модный Дом-титан Chanel предложил свою версию русскости. Посвящнную России пре-коллекцию Metiers dArt Chanel осень-зима 2009/2010, с говорящим названием Paris-Moscou, Лагерфельд привз в Москву. Показ, состоявшийся в Малом театре, больше напоминал красочное театральное действо, а не привычное фэшн-шоу. Наследник Великой мадемуазель на этот раз взял на вооружение исключительно древнерусский национальный колорит. Лишь лгкие на уровне аксессуаров вкрапления артефактов советской эпохи разбавляли впечатление. Доминантой коллекции стали богато декорированные обилием жемчужных нитей кокошники. В сочетании с аскезой узких чрных платьев и цветным трикотажем, однотонным и с узорами, они сыграли главную роль. Лагерфельд использовал все основные ассоциации Запада с Россией: меха, золото, жемчуга, каменья самоцветные и неизменный красный цвет традиционный российский символ роскоши. Нотки иронии маэстро местами превращались в громогласные аккорды: золочные купола на каблуках ботильонов, клатчи-яйца с эмалью в духе Карла Фаберже, надписи во всю грудь на русском Шанель и Париж-Москва на мужских джемперах. Но общего впечатления это не снижало, скорее, наоборот в очередной раз мы получили урок уважения и вкуса. Возведя русский костюм в ранг театрального Haute couture, Лагерфельд показал нам новые грани нас самих. В целом в коллекции много как прямых цитат, так и умных синтетических интерпретаций на русскую тему. Сумки, муфты, сложные украшения кутюрье собрал весь арсенал атрибутов двух погибших империй, Российской и сталинской: от двуглавого орла до пятиконечных звзд, значков-якорей и пресловутой матршки. Все они составили затейливый микс, любопытно сочетающийся с логотипом марки. Советский след Благодаря вс той же Октябрьской революции, ещ одним востребованным брендом на Западе стала русская красота: все самые выдающиеся манекенщицы французской столицы были русскими аристократками, мало кто мог соперничать с ними в элегантности и манере держаться. Именно с первой волной эмиграции появился феномен русских жн в 1920-е годы ими были аристократки и балерины. Русские красавицы покорили не только Европу: они блистали и на показах французских Домов мод, и в немом кинематографе Голливуда. А вот и вполне практический пример влияния русских на мировую моду: высокие сапоги. Француженки посчитали, что военные сапоги, которые русские иммигранты носили от бедности, выглядят очень сексуально. Вместо привычных коротких ботильонов, парижские обувщики стали получать заказы на пошив именно таких сапог. И к началу Второй мировой войны высокие сапоги носили уже по обе стороны Атлантики. Война сначала Вторая мировая, затем холодная разделила мир железным занавесом на загнивающий Запад и процветающий соцлагерь: взаимное проникновение культур практически прекратилось. Спустя десятилетия уже Ив Сен-Лоран обратил внимание на Восток. Кутюрье живо интересовала и русская тема, и русские: он дружил с Рудольфом Нуриевым, был под большим впечатлением от знакомства с Лилей Брик в 1975 году. В 1976 году он создал первую сенсационную русскую коллекцию, а через 17 лет сновавернулся к теме, посвятив коллекцию 1993 года русскому балету. Гениальный француз стал первым, кто привз настоящую моду в СССР: в 1986 году у нас прошла выставка Ив Сен-Лоран глазами Ива Сен-Лорана. Новое тысячелетиеСледующий мощный всплеск интереса к русскому стилю проявился в осенне-зимних коллекциях 2005/2006. Эта тенденция, по мнению западных критиков, имела чисто меркантильную подоплку. Гламурное безумие, охватившее мир, особенно качественно развивалось на российских просторах: модные новинки, сколько бы они не стоили, сметались моментально, а в бутиках Третьяковского проезда даже велась подпольная запись на дизайнерские вещи. Кутюрье, конечно, не преминули воспользоваться ситуацией: Roberto Cavalli, Gianfranco Ferre, Christian Dior мало кто остался тогда в стороне от всеобщего ажиотажа. Но даже тогда русские тенденции не были настолько заметны, как в этом модном сезоне. Выходит, дело не только в коммерции. В этом сезоне Джон Гальяно отдат должное юбилею дягилевской феерии, но вместо лубочной России предлагает сво прочтение Русских сезонов. Его модели удивительно воздушны: наряды под стать царице Шахерезаде, вечерние шифоновые платья, расшитые на восточный манер золотом и серебром, явно инспирированы нашумевшим одноимнным балетом дягилевских Сезонов. Об этом говорит и бакстовский насыщенный колорит и наличие главного возмутителя спокойствия французской моды 1910-х годов широких прозрачных шаровар. Помимо ориентальных фантазий с вечерними туалетами, Гальяно использует мех каракуль, норку, чрно-бурую лису но делает это тонко. Его укороченные каракулевые манто с застжкой, как на косоворотке, приталенные, отороченные мехом, жакеты и меховые шапки в сочетании с крупными украшениями с чеканкой и жемчугом выглядят вполне интеллигентно. Формально коллекция Гальяно Pre^t-a-porter для Christian Dior посвящена Полю Пуаре знаменитому реформатору французской моды 1910-х годов. Но реально мы видим именно масштаб влияния Русских сезонов. Парижский диктатор моды Пуаре не просто питался идеями русских художников дягилевских балетов, он буквально внедрил в жизнь идеи Бакста: ярко-синий в сочетании с жлтым, оранжевый с изумрудно-зелным, ткани с упрощнными геометрическими формами и многое другое... Идеи Русских сезонов изменили взгляды Пуаре, с того времени выразительность и экстравагантность образа стала для него идефиксом. Так что, отдавая должное великому модельеру, Гальяно автоматически склоняется в глубоком реверансе перед Русскими сезонами. И уж совершенно невозможно приписать к изобретениям француза такого своеобразного элемента, как будновка а в коллекции Dior ей отведено немалое место. Вс-таки Гальяно говорит о России. Запущенный ровно столетие назад русский бренд успешно прошл проверку временем и доказал свою жизнеспособность. Русское для мира, как та самая свежая кровь, которая не дат застояться, и включает новый творческий импульс. Лишним подтверждением тому должна стать пре-коллекция грядущего осеннего сезона 2010/2011 одного из главных романтиков модной сцены Оскара де ла Рента. Его творение с лиричным названием Russian Fairy Tail говорит само за себя. А пока мы имеем дело с очень красивым модным сезоном, каким его сделали дизайнерские коллекции осень-зима 2009/2010, ну а русскость добавила жизни, красок и воздуха. Непостижимым для нас образом русская тема вливается в мировую моду и доводится до уровня высокого искусства, а нас заставляет взглянуть на нашу историю и национальные традиции другими глазами. Источник: http://hairs.su/

Габриэль Шанель

Коко Шанель – без этого имени невозможно представить историю моды и парфюмерии XX века. Имя великой законодательницы мод уже давно стало символом, оно живет в ее творениях… 

 

 

Габриэль Шанель родилась в 1883 г. в Сомюре-на-Луаре в больнице для бедных у пары, не состоявшей тогда в браке. Ее отец, Альберт Шанель, был ярмарочным торговцем и вел кочевую жизнь, переезжая с ярмарки на ярмарку. Мать, Жанна Деволь, была родом из крестьянской семьи из Оверни — крестьянские корни влияли на взгляды Шанель даже тогда, когда она стала «королевой Парижа». Крестьянская бережливость трансформировалась в скупость выразительных средств и в идею «экономного» стиля, который никогда не выходит из моды. Кроме того, в крестьянском костюме Франции преобладали белый и черный, так как яркие цвета были запрещены еще Карлом Великим, и это сформировало особую эстетику костюма, в котором отсутствие декора компенсировалось выразительностью силуэта. Черный цвет был связан и с личной биографией Шанель, которая в 11 лет осталась без матери и вместе с сестрой была отдана в монастырский сиротский приют. Черный — цвет траура, одеяний монахинь и воспитанниц приюта ассоциировался у Шанель с собственной судьбой (до 16 лет она носила черный костюм).

После приюта и интерната для девочек из знатных семей в Мулене, куда ее устроила благотворительная организация, Шанель работала продавщицей в модном магазине и заводила романы с гарнизонными офицерами. Именно тогда, исполнив в кафе «Ро- тонда» несколько песенок, она получила свое прозвище Коко (Цыпленок), которое заменило ее настоящее имя. Хотя она не походила на томную красавицу в стиле «бель эпок», шарм и обаяние, присущие ей, привлекали множество поклонников, и в 1907 г. богатый наследник Этьен Бальзан, увольнявшийся из армии, предложил ей покинуть Мулен и жить с ним в имении под Парижем. Став содержанкой, Шанель тем не менее не походила на дам полусвета «прекрасной эпохи». Шанель носила одежду из гардероба своего любовника — брюки для верховой езды и рубашки, спортивные джемперы и галстуки, доказывая, что женщина в мужской одежде выглядит более соблазнительно, чем в корсете и пышных платьях в стиле модерн. Она покупала готовые шляпки в «Галери Лафайетт» и переделывала, убирая лишний декор и обрезая слишком широкие поля. Успех, которым пользовались ее костюмы, натолкнул Шанель на мысль открыть собственное дело. В 1909 г. с помощью Э. Бальзана и своего нового любовника А. Кейпела она открыла в Париже шляпный салон. Так Шанель обрела финансовую независимость, которой очень дорожила, никогда не упоминая о своем прошлом, символом которого остался цветок камелии (так в XIX в. называли дам по- | лусвета). К. Шанель стала самостоятельной женщиной, которая нуждалась в удобной и функциональной одежде, чтобы завоевывать мир мужчин. | «Коко Шанель прекрасно овладела основами мужской элегантности, используя ее не только для себя, но и для всех женщин, которые хотели жить так же, как она. Благодаря сильному природному инстинкту она поняла один из важнейших психологических принципов жизни: мобильность — это власть. Она хотела быть не жертвой в шелковых воланах, а творцом... То, что отличает Шанель от великих гомосексуальных модельеров и придает ее стилю современную остроту, это ее первостепенная задача: не стремление к женственности, а устойчивый социальный рост».

Шляпы К. Шанель пользовались успехом — клиенток привлекали не только модели, но и ее образ, в котором угадывалась новая женщина XX в. В 1913 г. в курортном городе Довилль Шанель открыла магазин, где продавала практичные модели одежды для отдыха, в том числе купальные костюмы из джерси. Во время Первой мировой войны ее предприятие расширяется, а слава растет, она обзаводится престижными заказчицами.

В 1915 г. К. Шанель перевела свое предприятие в Бьярицц — к концу года в ее доме моды уже работало 300 человек. Стиль Шанель стал популярен — удобные жакеты и укороченные, юбки с накладными карманами, туники из трикотажного полотна и льняные летние платья казались наиболее подходящими для новой роли женщины. В 1916 г. нью-йоркский журнал «Harper’s Bazaar» опубликовал первые рисунки моделей Шанель для американской публики, которая оставалась верна Шанель на протяжении всей ее долгой жизни в моде.

В 1919 г. Шанель открыла в Париже дом высокой моды на улице Камбон. Ее стиль оказался актуальным и в послевоенные времена. В моделях Шанель отражались интеллект и независимость женщин новой эпохи, простые платья и костюмы были предназначены для активной жизни. Шанель говорила, что истинная элегантность всегда предполагает беспрепятственную возможность движения. Удобство и комфорт — вот главное, что отличало модели К. Шанель от моделей других кутюрье. И хотя она, конечно, не была единственной, кто создавал моду двадцатых, именно Шанель предложила женщинам вещи, которые стали классическими в XX в: жакет-кардиган , пальто с меховой отделкой , плиссированную юбку и непромокаемый плащ , белую блузу-рубашку и брюки. К. Шанель оказалась прирожденной коммерсанткой, властной рукой ведя свое дело и став в 1920-е гг. одним из ведущих создателей высокой моды.

В начале 1920-х гг. в жизни Шанель начинается «русский период». Испанский художник Хосе Мария Серт и его жена Мися познакомили Шанель с художниками и артистами Русских сезонов. Ее друзьями стали П. Пикассо и Ж.Кокто, И.Стравинский и С.Дягилев. Шанель финансировала постановку балета «Спящая красавица», а в 1924 г. сделала костюмы для балета «Голубой экспресс», сценарий которого написал Ж. Кокто, а занавес нарисовал П.Пикассо. Это был еще один балет, посвященный теме спорта. Шанель разработала спортивные костюмы из трикотажа (купальники, пуловеры и т.п.). Благодаря роману с Великим князем Дмитрием Романовым в 1920—1921 гг. Шанель познакомилась с Великой княгиней М.П.Романовой и подала ей мысль создать вышивальную мастерскую «Китмир». В моделях Дома «Шанель» появились «русские» мотивы — пальто с меховой отделкой, вышитые блузы и платья из крепдешина с русскими мотивами, «византийские» украшения (рис. 3.9). Д. П. Романов познакомил ее с парфюмером из Петербурга Эрнестом Бо, который создал для Шанель новый аромат духов. В 1921 г. К. Шанель выпустила знаменитые духи «Шанель № 5» — первые французские духи с абстрактным запахом. Похожий запах был у духов «Букет императрицы» и «Огни Москвы» (потом «Красная Москва»), выпущенных в России еще во время войны. Эти духи можно назвать самыми популярными духами XX в. (не случайно их флакон нарисовал художник поп-арта Э.Уорхол как один из символов мас-:овой культуры). В них все было новым: и «составной» запах, и вызывающе простой и элегантный флакон, который Р.Лалик создал, как говорили, по эскизу самой Шанель, и необычное название, в котором была заложена «абстрактная» идея. Именно такие названия давали своим картинам художники-абстракционисты (В. Кандинский, К.Малевич, П.Мондриан). В 1924 г. 70 % компании по производству духов купил Пьер Вертаймер, его наследники являются сейчас владельцами компании «Шанель».

Коко Шанель предложила в 1920-е гг. не только новые духи и новые вещи, но и новую концепцию в моделировании одежды. Это была революцион- ная идея одежды «вне моды», которая стала классической благодаря простоте формы, практичности и многофункциональности. Самый знаменитый афоризм Шанель, который она позаимствовала у своего друга — поэта П.Реверди: «Мода меняется, настоящий стиль — никогда».

Она всегда стремилась создать настоящий стиль, который соответствует потребностям женщины и темпу современной жизни. Эту идею Шанель воплотила в «маленьком черном платье» (1926 г.). Дизайнеры-функционалисты также тогда мечтали о подобных универсальных вещах. «Маленькое черное платье» благодаря простоте формы (в нем отсутствовали лишние детали и приметы сезонной моды) и универсальному черному цвету можно было носить несколько сезонов подряд. При помощи аксессуаров и дополнений оно легко превращалось из повседневного (с белым воротничком) в нарядное (с украшениями и искусственным цветком), освобождая женщину от необходимости переодеваться несколько раз в день. Американский журнал «Vogue» назвал тогда «маленькое черное платье» «фордом» моды. Это был аналог мужскому смокингу, который превратился в 1920-е гг. в вечернюю мужскую униформу. Не все тогда приняли эту идею —- особенно возмущен был П.Пуаре, который говорил, что Шанель одевает светских дам, как горничных. В XX в. «маленькое черное платье» никогда не выходило из моды, став незаменимым в гардеробе любой женщины.

Классикой моды XX в. стала и трикотажная одежда (платья, джемперы, кардиганы, юбки), которую Шанель создала на основе спортивной мужской одежды. Трикотаж в английском стиле появился в коллекциях Шанель в «английский период» ее жизни — во второй половине 1920-х гг. — во время ее романа с герцогом Вестминстерским. Сама она предпочитала носить простой мужской джемпер с фланелевыми брюками и множеством украшений. В 1920-е гг. К. Шанель предложила идею ношения бижутерии, которую в отличие от драгоценностей можно было носить и с повседневной одеждой. Это было смелым нарушением традиций — множество драгоценностей с дневными платьями до войны носили только дамы полусвета К. Шанель считала, что украшения не должны вызывать зависть, а должны радовать женщину, придавая нарядность даже самой простой одежде. Сама Шанель носила ожерелья из поддельного жемчуга вместе с настоящими украшениями, доказывая, что подделки гораздо эффектнее и красивее настоящих украшений. Как она сама говорила, ее «византийский» вкус более всего проявился в украшениях

в одежде она была «минималисткой» (именно Шанель стала автором концепции минимализма в моделировании одежды), но когда речь шла о бижутерии, она становилась «максималисткой», нарушая все традиции «хорошего вкуса». В 1924 г. Шанель открыла мастерскую по производству бижутерии и бутик, в котором продавались ее духи, в 1929 г. — бутик по продаже аксессуаров «от кутюр».

Если П. Пуаре стал первым, кто оценил возможности рекламы для развития модного бизнеса, то Шанель была гением саморекламы, став первым модельером в XX в., чей собственный имидж был не менее важен, чем модели. Созданный образ и миф о своей жизни привлекали клиенток не меньше, чем коллекции Шанель. В 1920-е г. она уже стала знаменитостью: «Профессия и личная жизнь переплелись в привлекательном образе, растиражированном благодаря газетам и модным журналам, который способствовал росту продаж ее духов. Жизнь Коко Шанель... представляла собой захватывающее соединение богемы и буржуазии, романтики и кропотливой работы. Она обедала с художниками в шикарных парижских ресторанах... Она оплатила Жану Кокто курс лечения от пристрастия к опиуму и ездила с самым богатым человеком Англии, герцогом Вестминстерским, на отлов лососей в Шотландию. Она вела философские беседы с поэтом Пьером Реверди, а на следующий день играла в карты с Уинстоном Черчиллем».

Автор: Д. Ю. Ермилова

Источник: Fashion Bank

Мода на балет. Часть 2.

  Продолжаем убеждаться, что мода и балет активно взаимодействуют друг с другом. Сегодня я предлагаю просмотреть фотосессии в модных журналах, вдохновлённые балетом.

Каждый год в журналах мод по всему миру выходят фотосессии, источником вдохновения для которых служит танец и в частности балет. Пачки, пуанты, станки, пудра – всё это находит себе место на модных картинках. Раз за разом мы видим всё новые интерпретации, и они всегда завораживают. Мне бы хотелось поделиться подборкой прекрасных фотографий из различных изданий за последние несколько лет.
Начну я с вышедшей в апреле 2011 года в «Vogue China» фотосессии Paolo Roversi, в которой приняла участие модель Arizona Muse. Монохромные и чистые снимки – ничего лишнего.

Arizona Muse by Paolo Roversi. Vogue China, April 2011

Arizona Muse by Paolo Roversi. Vogue China, April 2011

Фотосессия для итальянского «Vogue», апрель 2005. Фотограф: Steven Meisel, модель: Gemma Ward. Подобранные антикизированные наряды способствуют созданию лёгкого и невесомого образа балерины.

Gemma Ward by Steven Meisel. Vogue Italia, April 2005

Gemma Ward by Steven Meisel. Vogue Italia, April 2005

В том же году была отснята очень образная фотосессия на тему балета для «Vogue China» с участием Саши Пивоваровой. Фотограф:  Laurie Bartley.

Sasha Pivovarova in Vogue China, November 2005, photographed by Laurie Bartley

Sasha Pivovarova in Vogue China, November 2005, photographed by Laurie Bartley

Sasha Pivovarova in Vogue China, November 2005, photographed by Laurie Bartley

Съёмка с акцентом на нижнее бельё – фотограф Caroline Knopf.

Caroline Knopf

Caroline Knopf

Чудная фотосессия для мартовского номера «Elle Russia» под названием «Прима балерина», в которой мы как бы подглядываем за героиней в окно. Модель: Michaela Bodenmiller, фотограф: David Bellemere.

Michaela Bodenmiller by David Bellemere for Elle Russia, March 2011

Michaela Bodenmiller by David Bellemere for Elle Russia, March 2011

В 2010 году Ditte Isager выбрала балет темой свадебной фотосессии для журнала «Weddings». Она вышла очень нежной. Стоит обратить внимание на люстры в виде балетных пачек и по-балетному порхающих подружек невесты.

Ditte Isager for Weddings, Spring 2010

Ditte Isager for Weddings, Spring 2010

Очень экстремальным получился образ балерины, который примерила на себя Freja Beha Erichsen в фотосессии «Tough Ballerina». Фотограф: Craig McDean – «Interview», апрель 2010.

Freja Beha Erichsen by Craig McDean in Tough Ballerina for Interview, April 2010

Freja Beha Erichsen by Craig McDean in Tough Ballerina for Interview, April 2010

Вышедший в начале 2011 года в прокат «Чёрный лебедь» пополнил ассоциативный ряд к балетным образам. Но некоторые черты, ставшие привычными, как может показться, лишь после просмотра фильма (чёрный цвет в костюме, яркий макияж, зеркала) появились задолго до этого. Они представлены, например, в фотосессии ещё 2008 года «Pas De Deux» для немецкого «Vogue». Фотограф: Dusan Reljin, модель: Karlie Kloss.

Karlie Kloss in Pas De Deux for Vogue Germany, December 2008, photographed by Dusan Reljin

Karlie Kloss in Pas De Deux for Vogue Germany December 2008, photographed by Dusan Reljin

Также после выхода «Чёрного лебедя» многие журналы стали приглашать в качестве моделей актрис, игравших в фильме главные роли. Тут мне хотелось бы вспомнить очень воздушную фотосессию для «La Times Magazine», в которой снялась Mila Kunis.

Mila Kunis, La Times Magazine

Mila Kunis, La Times Magazine

Балерины не всегда видятся фотографам и стилистам нежными и лёгкими. Есть множество балетных фотосессий, где героини выглядят величественными. Примером тому может служить «In Time With The Musiс» в «Vogue Italia», март 2008. Фотограф: Mark Seliger.

"In Time With The Musiс" in Vogue Italia, March 2008, photographed by Mark Seliger

"In Time With The Musiс" in Vogue Italia, March 2008, photographed by Mark Seliger

Очень интересные сюжеты предлагаются в фотосессии «Flights of fancy» для американского «Vogue», сентябрь 2008. Фотограф:  Arthur Elgort, модель: Caroline Trentini.

"Flights of fancy". Caroline Trentini by Arthur Elgort. American Vogue, Sept 2008

"Flights of fancy". Caroline Trentini by Arthur Elgort. American Vogue, Sept 2008

Ещё один пример – съёмка для «Elle», февраль 2010. Фотограф:  Carter Smith, модель: Nataša Vojnović.

Nataša Vojnović in Elle, February 2010, photographed by Carter Smith

Также в данной теме нельзя не вспомнить про чудесные снимки, сделанные в Мариинском театре для «Vogue Russia» (февраль 2011) под названием «Драма и балет». Фотограф: Jason Schmidt, модель Denisa Dvorakova.

"Драма и балет". Vogue Russia, February 2011

И напоследок хочу показать две фотографии Джулианны Мур из «Harpers Bazaar», май 2008. Она предстаёт перед нами балериной, сошедшей с полотен художников. Первый образ вдохновлён работами Эдгара Дега, а второй – «Сидячей женщиной» Эгона Шиле.  Фотограф: Peter Lindbergh.

Julianne Moore shot by Peter Lindbergh for Harpers Bazaar, May 2008

Julianne Moore shot by Peter Lindbergh for Harpers Bazaar, May 2008

Конечно, я перечислила далеко не все фотосессии, вдохновлённые балетом, и даже представленные на самом деле содержат в себе больше снимков – в рамках одной статьи невозможно охватить всё, что было опубликовано по данной теме. Но и в таком количестве они вдохновляют, и, я надеюсь, смогут утолить вашу жажду прекрасного.
Обзор подготовила Марина Кос http://writeandread.me/moda-na-balet-chast-2/